Скачет Илья Муромец во всю конскую
прыть. Его конь, Бурушка-Косматушка с горы на гору перескакивает, реки-озера
перепрыгивает, холмы перелетает. Доскакали они до Брынских лесов, дальше
Бурушке скакать нельзя: разлеглись болота зыбучие, конь по брюхо в воде тонет.
Соскочил Илья с коня. Он левой рукой Бурушку поддерживает, а правой рукой дубы
с корнем рвет, настилает через болото настилы дубовые. Тридцать верст Илья
настилов настелил — до сих пор по ним люди добрые ездят.
Так дошел Илья до речки Смородиной. Течет
река широкая, бурливая, с камня на камень перекатывается. Заржал конь Бурушка,
взвился выше темного леса и одним скачком перепрыгнул реку. А за рекой сидит
Соловей-разбойник на трех дубах, на девяти суках. Мимо тех дубов ни сокол не
пролетит, ни зверь не пробежит, ни змей не проползет. Все боятся
Соловья-разбойника, никому умирать не хочется… Услыхал Соловей конский скок,
привстал на дубах, закричал страшным голосом:
— Что это за невежа проезжает тут, мимо моих
заповедных дубов? Спать не дает Соловью-разбойнику!
Да как засвищет он по-соловьиному, зарычит
по-звериному, зашипит по-змеиному, так вся земля дрогнула, столетние дубы
покачнулись, цветы осыпались, трава полегла. Бурушка-Косматушка на колени упал.
А Илья в седле сидит, не шевельнется, русые кудри на голове не дрогнут. Взял он
плетку шелковую, ударил коня по крутым бокам.
— Травяной ты мешок, не богатырский конь. Не
слыхал ты разве писка птичьего, шипения гадючьего. Вставай на ноги, подвези
меня ближе к Соловьиному гнезду, не то волкам тебя брошу на съедение.
Тут вскочил Бурушка на ноги, подскакал к
Соловьиному гнезду. Удивился Соловей-разбойник
– Это что такое?
Из гнезда высунулся. А Илья, ни минуточки не
мешкая, натянул тугой лук, спустил каленую стрелу, небольшую стрелу, весом в
целый пуд. Взвыла тетива, полетела стрела, угодила Соловью в правый глаз,
вылетела через левое ухо. Покатился Соловей из гнезда, словно овсяной сноп.
Подхватил его Илья на руки, связал крепко ремнями сыромятными, подвязал к
левому стремени.
Глядит Соловей на Илью, слово вымолвить
боится.
— Что глядишь на меня, разбойник, или русских
богатырей не видывал?
— Ох, попал я в крепкие руки, видно не бывать
мне больше на волюшке!
Поскакал Илья дальше по прямой дороге и
прискакал на подворье Соловья-разбойника. У него двор на семи верстах, на семи
столбах, у него вокруг железный тын, на каждой тычинке по маковке, на каждой
маковке голова богатыря убитого. А на дворе стоят палаты белокаменные, как жар
горят крылечки золоченые.
Увидала дочка Соловья богатырского коня,
закричала на весь двор:
— Едет, едет наш батюшка Соловей Рахманович,
везет у стремени мужичишку-деревенщину.
Выглянула в окно жена Соловья-разбойника,
руками всплеснула:
— Что ты говоришь, неразумная! Это едет
мужик-деревенщина и у стремени везет нашего батюшку — Соловья Рахмановича!
Выбежала старшая дочка Соловья — Пелька — во
двор, ухватила доску железную, весом в девяносто пудов и метнула ее в Илью
Муромца. Но Илья ловок да увертлив был, отмахнулся он от доски богатырской
рукой, полетела доска обратно, попала в Пельку и убила ее до смерти. Бросилась
жена Соловья Илье в ноги:
— Ты возьми у нас, богатырь, серебра, золота,
бесценного жемчуга, сколько может увезти твой богатырский конь, отпусти только
нашего батюшку, Соловья-разбойника.
Говорит ей Илья в ответ:
— Мне подарков неправедных не надобно. Они
добыты слезами детскими, они политы кровью русскою, нажиты нуждой крестьянскою.
Как в руках разбойник — он всегда тебе друг, а отпустишь — снова с ним
наплачешься. Я свезу Соловья в Киев-город, там на квас пропью, на калачи проем.
Повернул Илья коня и поскакал к Киеву.
Приумолк Соловей, не шелохнется. Едет Илья по Киеву, подъезжает к палатам
княжеским. Привязал он коня к столбику точеному, оставил на нем Соловья-разбойника,
а сам пошел в светлую горницу. Там у князя Владимира пир идет, за столами сидят
богатыри русские. Вошел Илья, поклонился, стал у порога:
— Здравствуй, князь Владимир с княгиней
Апраксией, принимаешь ли к себе заезжего молодца?
Спрашивает его Владимир Красное Солнышко:
— Ты откуда, добрый молодец, как тебя зовут?
Какого ты роду-племени?
— Зовут меня Ильей. Я из-под Мурома.
Крестьянский сын из села Карачарова. Ехал я из Чернигова дорогой прямой,
широкой. Я привез тебе, князь, Соловья-разбойника, он на твоем дворе у коня
моего привязан. Ты не хочешь ли поглядеть на него?
Повскакали тут с мест князь с княгинею и все
богатыри, поспешили за Ильей на княжеский двор. Подбежали к Бурушке-Косматушке.
А разбойник висит у стремени, травяным мешком висит, по рукам-ногам ремнями
связан. Левым глазом он глядит на Киев и на князя Владимира.
Говорит ему князь Владимир:
— Ну-ка засвищи по-соловьиному, зарычи
по-звериному!
Не глядит на него Соловей-разбойник, не
слушает:
— Не ты меня с бою брал, не тебе мне приказывать.
Просит тогда Владимир-князь Илью Муромца:
— Прикажи ты ему, Илья Иванович.
— Хорошо, только ты на меня, князь, не
гневайся, закрою я тебя с княгинею полами моего кафтана крестьянского, не то,
как бы беды не было. А ты, Соловей Рахманович, делай, что тебе приказано.
— Не могу я свистеть, у меня во рту
запеклось.
— Дайте Соловью чару сладкого вина в полтора
ведра, да другую пива горького, да третью меду хмельного, закусить дайте
калачом ржаным, тогда он засвищет, потешит нас…
Напоили Соловья, накормили, приготовился
Соловей свистать.
— Ты смотри, Соловей, — говорит Илья, — ты не
смей свистать во весь голос, а свистни ты полусвистом, зарычи полурыком, а то
будет худо тебе.
Не послушал Соловей наказа Ильи Муромца,
захотел он разорить Киев-город, захотел убить князя с княгинею и всех русских
богатырей. Засвистел он во весь соловьиный свист, заревел во всю мочь, зашипел
во весь змеиный шип.
Что тут сделалось! Башенки на теремах
покривились, крылечки от стен отвалились, стекла в горницах полопались, разбежались
кони из конюшен, все богатыри на землю упали, на четвереньках по двору
расползлись. Сам князь Владимир еле живой стоит, шатается, у Ильи под кафтаном
прячется.
Рассердился Илья на разбойника:
— Я велел тебе князя с княгиней потешить, а
ты сколько бед натворил. Ну, теперь я с тобой за все рассчитаюсь. Полно тебе
обижать отцов-матерей, полно вдовить молодушек, сиротить детей, полно
разбойничать. Взял Илья саблю острую и отрубил Соловью голову. Тут и конец
Соловья настал.
— Спасибо тебе, Илья Муромец, — говорит
Владимир-князь. — Оставайся в моей дружине, будешь старшим богатырем, над
другими богатырями начальником. И живи ты у нас в Киеве, век живи, отныне и до
смерти.
